— А если бы была пятнистая?

— Тогда — не знаю. Пеструха, наверное. Но ведь она у него рыжая.

— Ну, давай попробуем Зорьку. — Хийси приподнялся. — Посмотрим, что у тебя получится. Чего глазищи вытаращил? Сам придумал, сам и делать будешь. Пошли, что ли…

Они выбрались из берлоги, Хийси полез прямиком сквозь кусты тальника, и через минуту Ист увидел вросшую в землю заимку Торпа. Куда девалось болото, отделявшее хутор от всего остального мира, Ист не понял.

Уже смеркалось, дверь в доме была заперта, а дворовая дверь заложена изнутри накидным брусом.

— Не люблю… — прошептал Хийси, бесшумно открывая запертую дверь.

Корова переминалась во тьме хлева. Хийси подтолкнул Иста вперёд.

— Зорька, Зоренька… — позвал мальчишка. Корова переступила с ноги на ногу и перестала жевать.

— Во что доить будем? — шёпотом спросил Ист.

— Мамку свою ты тоже доил, — ехидно поинтересовался Хайси, — или так управлялся? Вот народец пошёл — у младенцев ума больше, чем у взрослых парней.

Ист припал к вымени, попробовал сосать. Корова, хорошо выдоенная с вечера, молоко не отдавала, но не стала и биться, испуганная незваными гостями.

— На рассвете надо было приходить, — проговорил Ист, оторвавшись от вымени.

— Ничего, — отозвался Хийси. — Всё-таки ты здорово придумал — самому имя дать. Мне такое в голову не вошло. Пошли, а то сейчас хозяйский талисман тебе на голову свалится. — Хийси указал на дырявый камень-громовик, висящий на струнно натянутой верёвке.

Они безмолвно покинули двор, а через пару шагов очутились на знакомой прогалине, откуда Ист так безуспешно пытался уйти.

Хийси одним движением оторвал лошадиную ногу, начал свежевать её, ловко и споро, словно и впрямь у него на концах пальцев красовались медвежьи когти. Дома Хийси вручил Исту кровавый кусок мяса, и мальчик покорно принялся жевать жёсткие волокна. Об огне и приготовлении пищи Ист не стал и заикаться, понимал, что услышит в ответ.